Уиллиам
И звезды зажигаются в глазах, где мы бросаем вызов бездорожью
Маршрутка

Василий Ильич, водитель маршрутки, в 23:00 отъезжал от кольца. Время было уже позднее, и Васька-флегма – так его прозвали коллеги – решил тронуться порожняком: людей в такое время ездило от конечной остановки мало, но вероятнее всего, кто-нибудь подсядет по пути – так думал он.
Маршрут, по которому он ездил уже второй год, был пригородным: от центральной площади пригорода до станции метро, и обратно. Васька полюбил этот маршрут – шоссе шло полями, лесочками, пролегало мостами через речушки, только совсем чуть-чуть вторгался он в город с его бесконечными светофорами, унылыми серыми домами.
Летом, когда он ездил полями, вдогонку маршрутке мчался запах луговых цветов, а зимой мрачные зеленые ели, нахлобучив на себя снежные шапки, как будто живой цепью стояли вдоль дороги, а на месте полей раскидывались огромные снежные равнины.
Но сейчас стояла осень, когда нарядившиеся было в пурпур, золото деревья, точно кого-то испугавшись, побросали свои листья, и лишь особо упорные из листьев оставались понуро висеть, трепеща от сильного ветра и намокая от осенних дождей. Поля пожелтели и пахли сыростью.
Да, а ему еще надо было доехать этот последний рейс: за день он порядком вымотался, хотелось спать – упасть и забыться. «Скорей бы уже ночь, - только и думал он. – Долой этот чертов день».
Он стал вспоминать. День, и вправду, не заладился с утра: попросили в его выходной день обязательно подменить коллегу, с женой не ладилось, спозаранку они опять поругались. Она его разлюбила, у нее был другой, но всегда после таких ссор ему было за себя неловко и стыдно, как бывает, когда тебе дали на сохранение какую-то ценную вещь, а ты ее потерял или разбил. Приходя домой под вечер, он не разговаривал, а на утро – опять ссора из-за любой мелочи, во время которой он по обыкновению молчал.
Во время сегодняшней у жены подгорела каша, которую все-таки пришлось съесть за отсутствием другой пищи.
С горьким вкусом на языке и горечью в душе – так он и поехал на своей «газельке» по маршруту. Дождь, ливший с самого утра, приударил еще сильнее, и загромыхал по крыше такси. От шума невеселые мысли Васьки прервались… «Эх, забыться бы» - подумал он снова.


(Автор рисунка - Мана)

Маршрутка тем временем выехала из пригорода. Центральная улочка совершенно неожиданно перешла в шоссейную дорогу, а невысокие поселковые постройки сменились раскинувшимся по обе стороны от дороги полем. Шоссе, залитое дождем, походило на какую-то бурную реку или даже море: поднимавшийся порывами ветер гнал волнами воду по асфальту, а ливень своей нескончаемой дробью покрывал ее частыми мурашками. Василию Ильичу и самому начинало казаться, будто не шофер он вовсе, а бороздит просторы океана, как отважный мореплаватель. Штормит все сильнее, но крепко зажат в его руках руль-штурвал, и смело встречает его «газель» безумства морской стихии.
По левому борту промчался такой же покоритель водной стихии. Василий Ильич помотал головой, стряхнув дремоту. «Надо доехать, а потом – ночь, забвение…» - мечтал он. Пассажиров как назло не попадалось, а значит – сожранный зря бензин и маленькая выручка. «Ясно дело, в такую погоду палкой из дома не выгонишь. Сидят себе по домам, а лучше – спят». При мыслях о сне лицо его обрело усталую улыбку. Поймав себя на этой мысли, шофер взглянул на свое лицо в зеркало заднего вида. Из зеркала на него смотрела пара пустых, безжизненных глаз, чернота их зрачков проваливалась куда-то в бездну – это были его глаза.
От внезапного, непонятного ужаса он съежился, но тотчас же устремил взгляд на дорогу. По правой стороне треугольниками крыш торчали дома садоводства, за которым сразу начинался лиственный бор.


(Автор рисунка - Шико)

На обочине Васька увидел голосующую фигуру: старушка в черном полиэтиленовом дождевике, капюшон был накинут так, что лица практически и видно не было, за плечами была холщовая котомка, правой рукой, как на посох, она упиралась то ли на лопату, то ли на грабли – разглядеть можно было только черенок. Он плавно подъехал, стараясь не забрызгать столь позднего пассажира, и затормозил. Бабуся энергично и молодцевато открыла дверь рядом с водителем и стала бойко устраиваться на сиденьях: ловко закинув котомку, странная пассажирка просунула в кабину свой посох-лопату, да так, что замерший Васька получил удар черенком по темени. Той же секундой она хлопнула дверью и сказала:
- Поехали.
- Бабуся, с таким сельхоз инвентарем можно было и на задних местах размещаться, - сказал Василий Ильич, потирая темя, однако же без всякой злобы в голосе, а наоборот, как-то даже радостно.
- Ничего, милок, так надо… Уже немного осталось… Я уж тут как-нибудь, - забормотала старуха из-под капюшона, протягивая плату за проезд.
Маршрутка снова тронулась в путь, и после паузы Василий Ильич примирительно резюмировал:
- Да уж, и вправду, сидите. Никого и так уже по дороге не подсадим, наверное…
- А и не надо мне никого больше, - отозвалась бабуся.
Пустынное шоссе, пробежав над маленькой речушкой, завело в рощу. Встречных машин не попадалось вообще, он ехал по середине этой дороги, и весь мир представлялся ему таким одиноким – как будто в нем только он, маршрутка и бормочущая что-то под нос старуха. И ему вдруг стало ясно – так же ясно и понятно, как бывает, когда вспомнишь давно забытое правило, что эта дорога никогда не кончится и что домой он уже никогда не попадет. Похоже, сон опять одолевал его. Зевнув, Васька промолвил:
- Эх, боже мой, ну и погода… Черт знает что такое.
- Природа это, - вдруг поддержала разговор его попутчица, - она знает сама, как и что. Так, стало быть, ей и нужно. Не понимает человек ее, боится… Придумал себе бога и дьявола – а нет их. Только она и есть по-настоящему.
- А-а-а… - зевнул он и, потеряв нить разговора, переспросил. – Кто она-то?
- Ну, природа… матерья – если по-научному, - видимо, слово ей самой понравилось, отчего она тихонько хихикнула.
Василий Ильич прекратил ее слушать, а бабка опять занялась бормотанием. Мысли его от природы перешли вновь на сегодняшнее утро, жену и его жизнь. «Нет, для начала надо уснуть покрепче, - думал он, - а потом разберусь я и с ней, и с жизнью. Скорей бы уж ночь!..»
Шоссе делало поворот, и маршрутка послушно последовала в него. Раздались писк и пофыркивание мобильного телефона, он потянулся в карман, чтобы ответить жене:
- Я уже на подъезде к городу. У меня последний… - начал он говорить в трубку, но не докончил.
- Василий, я ухожу от тебя… Нам надо расстаться, так будет лучше, - голос ее звучал робко, и все это почему-то напомнило ему на секунду мыльную оперу.
- Алло?! Да слышишь же ты меня…
Телефон уже молчал, а из правого глаза Васькиного выкатилась слеза, доползла до середины щеки и застыла в нерешительности. Две ярких мутных луны взошли перед машиной. Что-то резко и неприятно взвизгнуло. Хрустом разбившегося стекла упал занавес. Наступила ночь.

Старушка уже минут пять возилась, пытаясь выйти, перекореженную дверь переклинило и ни на старушкины усилия, ни на уговоры не поддавалась. Наконец, под ударом ноги дверь сдалась, и бабуся оказалась на свободе, там же оказалась котомка, которую она вслед за собой вытащила с сиденья. Сложнее пришлось с косой: палка защемилась между креслами и не тащилась. Однако же, старуха изловчилась и, упершись одной ногой в борт машины, выдернула ее. Заглянув напоследок в маршрутку: ничего ли не забыто – она остановила взгляд на шофере. Васька был безмолвен, лицо его лежало на руле, глаза прикрылись, а на щеке застыла ничего не понимающая слеза.
- Ничего, касатик, - прошамкала она. – Теперь не надо будет больше плакать, не будет ни боли, ни страданий.
Порывшись в котомке, она достала обгрызанный и пожелтевший блокнотик и открыла на страничке, заложенной огрызком карандаша. На страничке столбиками цифр громоздилось какое-то расписание электричек, внизу был написан номер рейса злополучной маршрутки и еще какие-то каракули. Старушка чирканула огрызком по нижней надписи и вздохнула: «Придется на электричку идти!»
Опираясь на свой посох-косу, с котомкой за плечами она пошла, за поворотом остались две столкнувшиеся машины, а впереди уже виднелись огни города. Она неторопливо шла и шла, ее фигура в черном дождевике, с нелепой холщовой котомкой и косой становилась все меньше и меньше, и уходила за горизонт. Повсюду раскинулась обреченная на жизнь природа. Предстояло жить – и не ей ли было лучше всех знать, что это такое…

Погибель

(Автор рисунка - Лорд Зойсайт)


@темы: №9, Летопись, Лорд Зойсайт, Мана, Погибель, Проза, Рассказы, Рисунки